От апельсинов, предложенных нами, он категорически отказался: цитрусовый сок повредит и без того обожженным дыхательным путям...

Та катастрофа оставила в память о себе нешуточные травмы: кто знает, может, месяц, а может, и больше чем на полгода ему вновь предстоит вернуться в госпиталь. Хотя поверхностный взгляд отметит у него лишь едва заметный шрам на подбородке...

Дату крушения вертолета Ми-26 Саша Лукьянов может назвать своим вторым днем рождения. Этот новокуйбышевский парень оказался счастливее тех 116-ти, погибших под Ханкалой 19 августа. Тот день...

- Не помню, во сколько мы встали. Помню - сбили нас в четыре дня. Жара тогда стояла невыносимая. На аэродроме не было ни одного дерева. Ребята «пеклись» на солнце несколько часов. С собою были сухпайки. Кто хотел, ел. Кто-то играл на гитаре. Кто-то спал.

Приземлившийся наконец Ми-26 показался Саше исполином: «В ширину - больше, чем вагон». Устроившись в начале салона, Саша задремал. Когда пролетали над Грозным, что-то заставило проснуться.

- От города ничего не осталось. Весь в руинах, зарос молодняком, было видно, как прямо в фонтанах и на дорогах деревья растут. Закрыл глаза... Минут через пять - хлопок. И вертолет ухнул вниз... Мысли? Думал, помру. А страха даже не успел почувствовать... Скорее всего, никто ничего не успел почувствовать.

Тот вертолет должен был доставить из Моздока в Ханкалу комендантский взвод для охраны командира дивизии и отгулявших отпускников. Путь занимал минут 40.

- Я думал, он упадет - взорвемся. Увидел из люка траву, землю... Когда успели упасть? Все, думаю, сгорю...

Сашу спасло то, что он сидел впереди салона, а вертолет о землю ударился сначала хвостом, и только затем брюхом. Сашу отбросило назад, пробираться к кабине - именно из нее он позже вылез - приходилось по бездыханным телам.

- Я вылез, глянул - вроде, не горю. А когда начал снимать штаны - с кожей снял... Вообще, мы сначала не осознали всю серьезность. Как начал пилот суетиться: «Давайте, валите отсюда, сейчас взорвется!», поняли - рванет, ну и побежали. Пока бежал от вертолета к дороге (благо бегать в армии научили) - люди рядом подрывались на снарядах. Оставшиеся в живых выскочили на дорогу. Там уже стояли санитарные и пожарные машины. Я спросил: «Где все?» Мне ответили: «Только вы».

Что случилось тогда, до сих пор наверняка не ответит никто. Возможно, в вертолет угодил чей-то снаряд. Возможно, дело было в перегрузке: на борту оказалось почти сто пятьдесят человек, а это гораздо больше, чем положено. Люди, по словам Саши, стояли, как в переполненном автобусе... Кроме того, МИ-26 был «ветераном»: он подбирался уже к своему 20-летию.

- Боль? Вообще ужас. Я как вспомню - аж воротит. Накачивали новокаином, кололи пармидол - а они не действовали ни фига.

Саша некоторое время пролежал в ханкалинском госпитале, где за ним ухаживали чеченские медсестры.

- Они такие добрые! Чуть ли не с ложки кормили. За всеми ухаживали, суетились. У русских медсестер вообще было к нам другое отношение - будто бы им все равно.

Катастрофа Ми-26 запомнится Саше не только шрамами, но и утратой лучшего друга - Алексея Барышова из Волгоградской области. Три дня искал его по госпиталям, потом понял...

- Я видел по «ящику», того, кто в нас стрелял, вроде бы, нашли, судят. Мне все равно. Я даже злости не испытываю. Хотя, конечно, если бы его встретил, просто так не отпустил.

Полтора месяца в госпиталях провалялся. Как встретили в полку? Да никак не встретили. Просто собрал за один день справки - и прямиком домой.

О пережитом ужасе Саше еще долго будет помнить:

- В СМИ - почти каждый день говорили; как тут забудешь? Знакомых встречаю: давай рассказывай. Не дают забыть.

Несмотря на назойливое внимание к своей персоне, Саша не возомнил себя кем-то исключительным.

- А в чем здесь геройство? От меня там ничего не зависело. Я просто смог вылезти оттуда…