Недавно ездила в гости в Краснодар. Когда обнаружила в купе соседку-старушку, даже слегка расстроилась. Начнет, думаю, сейчас жизни учить. Но, вглядевшись в ее глаза, увидела в них боль и тоску. Потихоньку разговорились.

- Еду я, внученька, к племяннице. Обещала она меня приютить. Хоть бы получилось на этот раз. А то на старости лет брожу по свету, как неприкаянная.

Мария Ивановна (так ее звали) ненадолго замолчала и, справившись в подступившим к горлу комком, продолжила.

- Почти всю жизнь я прожила в Грозном. Мой единственный сын, которого я с 10 лет воспитывала одна, похоронив мужа, отправился после школы в Москву. Учиться хотел. Говорил, мол, вернусь домой со столичным дипломом, большим человеком стану.

Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Так и вышло с Сергеем, сыном моей попутчицы. На первом курсе института влюбился он в свою одногруппницу Лену, женился. После окончания учебы они уехали на родину Лены, в тихий уютный город, стоящий на трех реках. О матери Сергей совсем забыл. Он был всецело поглощен своей жизнью.

- Я бы никогда по своей воле не уехала из Грозного, - продолжала Мария Ивановна.

- Когда-то это был прекрасный город с дворцами, парками, фонтанами. Жили все дружно, никто не интересовался национальностью соседа. Но в конце 1994 года начался настоящий ад. Войска только на север Чечни вошли, а в Грозном боевики стали убирать всех русских подряд. Соседи-чеченцы помогли мне выбраться из города, за что, как я потом узнала, их расстреляли бандиты. Так я стала беженкой.

Дальше были лагеря для вынужденных переселенцев, безнадега и неизвестность. Затем с помощью миграционной службы она поселилась в стареньком доме, в той самой Ростовской области, в сотне километров от города на трех реках, где жил Сергей с семьей.

Сын случайно узнал, что мать совсем рядом, и приехал.

После всех мытарств встреча с ним стала самым счастливым моментом. Долго говорили, вспоминали прошлую жизнь, поминали, как умершего человека, разоренный Грозный.

- Мам, я тут подумал, - проговорил Сергей дрогнувшим голосом, - может, тебе к нам перебраться?

- Ой, не знаю, сынок. А как Лена на это посмотрит?

- Хорошо посмотрит. У нас дом большой, природа отличная. Внуки хоть бабушку узнают. А хибару твою продадим. Много не выручим, но мне добавить на машину хватит. Мне для бизнеса «колеса» нужны.

- И впрямь, одной мне тяжко в чужом городе, - думала Мария Ивановна. - Силы не те, а в доме то крыша потечет, то забор покосится.

Поначалу в доме сына ей жилось отлично. Внуки не отходили от нее ни на шаг, сын с невесткой постоянно интересовались здоровьем и ни к какой домашней работе не подпускали.

Но вот продали ее хибару, сын купил долгожданную «ГАЗель», и все изменилось. Лена стала постоянно твердить, что их дом мал, а народу в нем живет многовато. Сергей жене не перечил. Наконец, он подыскал матери съемную квартиру, выделил старую кровать и шкаф, спешно перевез вещи.

Хозяин квартиры, которого Сергей назвал своим другом, через месяц вдруг решил повысить оплату и назвал цифру, практически равную пенсии Марии Ивановны. Пришлось идти к сыну.

- Может, поговоришь со своим товарищем? - попросила она Сергея, - Я же не в состоянии столько платить.

- Мама, ты забыла, что времена нынче не те, - холодно ответил сын. Сейчас дружба дружбой, а табачок врозь. Даже позориться не хочу.

- Платить за Вас мы тоже не можем, - добавила Елена, хотя Мария Ивановна об этом и не заикалась. - И вообще, не создавайте нам лишних проблем.

Сын и невестка перешли к обсуждению своих дел, давая понять матери, что разговор окончен.

- От отчаяния я написала в Краснодар племяннице, и она позвала к себе. Обещает помочь обустроиться там. Но еду и боюсь, - Мария Ивановна ненадолго замолчала, сдерживая опять подступившие слезы. - Сережка тоже много обещал...

На краснодарском вокзале пришло время прощаться. Моей попутчице нужно было ехать в противоположлый конец города. Я пожелала ей удачи, а сама еще долго переваривала услышанное, искала и не находила ответ на вопрос.

Почему так часто дети, повзрослев и став самостоятельными, забывают о своих родителях, давших им все, считают их досадной обузой? Сколько таких, как Мария Ивановна, остаются неприкаянными на старости лет, имея взрослых и вполне состоятельных детей. Которых, несмотря на причиненные обиды, продолжают ласково называть Сережками, Олежками, Наташками.