Лето выдалось на редкость жарким и сухим. Раскаленное солнце висело над таежным поселком, где я, Втюрин Дима, ученик шестого класса, отдыхал у бабушки.

Горела Томская тайга. Пожары полыхали не шуточные. И только к вечеру, когда солнце, само похожее на пожар, скрывалось за верхушками кедров, наступала долгожданная прохлада и легче становилось дышать.

Мы с бабушкой сидели на крылечке, смотрели на озарявшееся небо, и она вспоминала другой далекий пожар, пожар войны.

Ей, тогда пятилетней девочке, слово война ни о чем не говорило. Но как-то странно изменилось все вокруг. Все реже можно было слышать в их домике, стоявшем почти на берегу Волги, родной немецкий язык. И мама, моя прабабушка, перестала петь колыбельную «Winter kommt», а больше молчала и ласково гладила по голове.

Почему-то нельзя стало называть своих любимых кукол их именами: Магдой и Дороти. И им пришлось дать новые имена: Маша и Даша.

А старшие сестры - русские девочки, но с такими нерусскими именами: Эля, Эльза, Фрида и Берта перестали вдруг смеяться. Как-то сразу не стало у них подруг. И каким-то не детским стал у них взгляд, все это было непонятно и тревожно.

Им и до войны не просто жилось. Бабушкин отец погиб еще до войны, в 37-ом, и вся забота о большой многодетной семье лежала на плечах моей прабабушки. А тут война… И они, русские немцы, которые о Германии узнали, как все, на уроках географии и истории, были объявлены неблагонадежными.

Сотни семей вынуждены были бросить все, что нажито. Захватив только то, что могли унести, покинули родные дома. А впереди - неизвестность.

Казахские степи широкие. Всем нашлось место. Все, от мала до велика, месили глину, делали кирпичи, чтобы построить хоть что-то, похожее на дом. И семья моей бабушки тоже построила себе мазанку. Жить ведь как-то надо.

Но они и здесь были чужими. Местные смотрели неласково и подозрительно. Поэтому помощь от них и не ждали, надеялись только на себя.

А тут новая беда. Бабушкину маму и старшую сестру Элю забрали в трудовой лагерь. Остались маленькие девочки да их четырнадцатилетний брат совсем одни.

Горькое было время, и страшно было просыпаться по утрам. Брат, как мог, заботился о сестренках. Каждое утро ходил в соседнюю деревню за молоком. А местные мальчишки издевались над ним, крича: «Гитлер, капут». Но ведь он, белобрысый волжский паренек, тоже за то, чтобы война закончилась. Он тоже за победу над фашистами, но его зовут Давид и фамилия у него не Иванов, а Вигель. Об этом ему напоминали казахские мальчишки всякий раз, когда встречали его словами: «Хендэ Хох!». И однажды Давид не выдержал, упал, его бил припадок эпилепсии. Мальчишки, испугавшись, убежали, некому было помочь. Там его и нашли сестры, лежащем на траве.

Девочки остались одни. Как они тогда выжили, трудно сказать. Но Бог смилостивился над ними. Как-то утром, проснувшись, они увидели свою маму. Ее отпустили. А Эля еще оставалась в трудовой армии. Она вернулась домой повзрослевшей, но ее милое лицо стало каким-то чужим. Левым глазом она почти ничего не видела: повредила, работая на станке.

Кончилась война. Ходили в школу. Пели русские песни и, как все, радовались победе над фашистами. Бабушка была и комсомолкой, и пенсионеркой. Обиды на страну не было или просто хорошо внушили, что обижаться нельзя и не надо. Такое, мол, было время.

Она закончила десятилетку, получила профессию и вышла замуж.

У бабушки трое детей, среди которых моя мама. Бабушка воспитывала их добротой и лаской. Чтобы они любили свою Родину, страну, в которой родились.

Мою бабушку я вижу теперь очень редко. Она и дедушка уехали жить в Германию вместе со своими сестрами и их детьми. Моя мама и я с братом живем здесь, в Тюмени, и ждем от них писем и телефонных звонков.

А они живут очень хорошо: правительство Германии окружило их вниманием и заботой. У них трехкомнатная квартира, большая социальная пенсия, бесплатное лечение. У них достойная жизнь.

Но тоска по Родине не оставляет их. Они ведь русские немцы. По духу - русские. И звучат у них русские песни в доме, и сжимается сердце, когда видят по телевизору, во что превращается наша страна и как живется здесь простым людям.

А тот вечер на крылечке дома в далеком таежном поселке я запомнил навсегда.